18+
Кто хочет жить вечно? В конце останется только один!
Если в вашей душе что-то всколыхнулось от этой фразы, знайте: мы ждём именно вас! Хотите окунуться в мир, где живут и умирают бессмертные? Настало время Сбора, когда под ударами мечей падут головы и изольётся животворная сила.
Обычные же граждане реального мира и не подозревают о существовании бессмертных, и лишь наблюдатели ведут свои хроники, действуя максимально скрытно.
АВТОРСКИЕ НАБЛЮДАТЕЛИ ПРИНИМАЮТСЯ ПО УПРОЩЕННОМУ ШАБЛОНУ!

РАЗЫСКИВАEТСЯ

Вечность — наше настоящее

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Вечность — наше настоящее » Настоящее » Фестиваль слив


Фестиваль слив

Сообщений 31 страница 55 из 55

31

Дункан улыбнулся понимающе и грустно: девочка была не только красавицей, но и умницей, а это не такое уж частое явление нынче. Нет, на него не напал ворчливый стих, обычный для долгоживущего – мол, куда катится мир: как красавица, так непременно дура, а ежели девица умна – то без слёз не взглянешь – страшна, как смертный грех, а вот в наше время прекрасные женщины блистали умом поголовно. Слава богу, горца ещё не завоевало старческое слабоумие, и хватало ему совести признать, что это баснословное «наше время», когда «были люди – не чета теперешним» – не более, чем миф о золотом веке, попытка выдать желаемое за действительное. Конечно, здраво рассуждать о проблеме и попытаться с ней справиться, а если не получится, то сжиться – несколько разные вещи, но второй этап не возможен без первого, как ни крути, и Ватарэ заслуживала уважения и похвалы уже за старания этой, начальной стадии.
Конечно, Вы справитесь сами, – мягко сказал он, глядя снизу вверх на вставшую японочку, – Я в этом совершенно уверен.
Провожая взглядом изящную фигурку мисс Фудзита, захлопотавшей по нехитрому японскому постельному хозяйству, шотландец недоумевал, не решаясь поверить в то, что в её раскосых тёмных глазах только что светилась непонятная, не по возрасту мудрая женская ласковость; он такую видел в других глазах – крупных, серых, родных.
Тэсса… когда она впервые посмотрела на него так? В тот вечер, когда он выстрелил себе в грудь в их спальне, умер, а потом воскрес? Или раньше?
Почему ему казалось, что раньше?
Раздумывая об этом и не мешая дамам – иногда это лучшая помощь – он не заметил, как Ватарэ ускользнула к себе, видимо, отправившись на покой, а в комнате осталась только госпожа Нагира, которая, судя по всему, сочла невежливым покинуть гостя. Мак же не успел упредить её, что не обязательно его развлекать до глубокой ночи, ругал себя за это, понимая – сказать ей теперь: любезная хозяюшка, отправляйтесь-ка Вы спать – означает прослыть (да и стать) сущим невежей – вот, дескать, выставил почтенную хозяйку прочь, а она старалась. Однако в продолжении приятной беседы, после пятой, что ли, рюмки чаю и чашки сакэ, он понял, что пожилая женщина не наигрывает оживленность и интерес к собеседнику, ей в самом деле приятна его компания. Ну а потом… потом они решили поиграть в го, что само по себе процесс не только увлекательный, но и неспешный. Двигая фишки-пуговки на пересечение линий, Дункан слегка улыбался под поощрительными по-матерински взглядами Нагиры-сан, припоминая, что по одной из легенд и появлением этой игры люди обязаны одному из его собратьев. В памяти неспешной вязью звучал давний рассказ Хайдео Кото:
Бессмертный, (Кото-сан, конечно, подразумевал под этим понятием несколько другое, нежели понимал волосатый варвар МакЛауд, улыбавшийся в тот ненастный вечер несколько веков назад так же лукаво и мягко, как сейчас) созерцая течение реки возле своей хижины, веками жил на одном месте и каждый день выкладывал из своего мешочка белые камни на плоский срез пня, создавая неповторимые узоры. У каждого свой способ проникновения в суть вещей. Полагал мудрец, что наблюдая прекрасное, он сможет постичь эту самую суть, что копируя мимолётный рисунок гармонии, он может понять её и усвоить. Он терпеливо и прилежно брал у природы её немые уроки…
Видимо, никто не охотился за его головой в благословенной глуши, – подумал тогда сидевший, как и теперь, на коленях Мак, глядя на доску с черными и белыми кругляшками, и сейчас эта мысль вернулась, запечатлённая в воспоминании, принося чёткое ощущение дежа-вю, – ему больше не на что было тратить свою вечность.   
В то же время жил другой Учитель, в чьи обязанности входило указывать людям на их несовершенство и недостатки. Он ходил по миру с мешочком чёрных камней и выкладывал перед каждым достойным несколько чёрных камушков, означавших недостатки человека, преграждавшие ему путь к освобождению…
Совсем как наши пуритане, – снова мысленно перебил рассказ МакЛауд тогда и сейчас..
И вот однажды, ранним утром, Бессмертный расположился у доски, намереваясь заняться своим обычным делом, как перед ним появился необычный человек. Он достал из своего мешочка единственный чёрный камень, символизировавший недостаток Бессмертного, и выложил его на доске. Бессмертный углубился в размышления, пока не понял, на какой недостаток ему указал незнакомец. Поняв, он мог ответить лишь одним – выложив в ответ единственный белый камень. Так началась игра: чёрный камень указывал на нарушение гармонии, а белый камень её восстанавливал.
И тогда, и сейчас пытливый ум шотландца задавал один и тот же вопрос – и каков же главный недостаток Бессмертного? – и отвечал на него одинаково: само бессмертие. Только сейчас, столетия спустя, обогащённый знаниями ум подсказывал Дункану: не зря, ох, не зря, ответный камень был белым, цвета смерти в японской традиции.               
Доведя игру до конца, оба мудреца освободились и растворились, – так заканчивалась притча, толковать которую можно было как угодно.
Сейчас, кивая на искренние похвалы портнихи, кланяясь ей и произнося ответные благодарности за увлекательную игру, поздравляя её с победой – невежливо было не проиграть даме! – и желая ей самых приятных сновидений, Мак обдумывал, насколько следует из истории о японских шашках мораль: смертны даже бессмертные, и это служит мировой гармонии. Противоречий этому выводу он не нашёл, ни любуясь из окна на медленные хлопья снега в лунном свете, ни укладываясь в постель, ни ворочаясь в ней. Сон не шёл, даже задремать у Дункана не получилось – организм перебрал сна в самолёте, к тому же во дворе дома чудилось какое-то копошение… шотландец хотел было встать и выйти посмотреть, всё ли в порядке, но возня стихла. Так и не сомкнув глаз, Мак вылез из-под одеяла, осторожно сдвинул оконную створку, впуская свежий воздух и ночную тишину, включил стилизованный под бумажный фонарь напольный светильник и, переступая босыми ногами по татами, взялся за самоличную уже примерку купленного сегодня традиционного одеяния. Актёрство актёрством, но некоторые навыки и впрямь не мешало восстановить.

Отредактировано Дункан МакЛауд (2014-07-06 19:22:03)

+1

32

- Идите спать, вам вставать почти с рассветом. Не ровен час, господина МакЛауда разбудили!, - Нагира -сан шипела, как ошпаренная кошка, и куда делась покорная японская домохозяйка?
- Я только чай с собой возьму, - спорить с женщиной Ата не стала, но горячую пиалу все же прихватила, озноб пробирал изнутри.
О, как она ошиблась, думая, что на сегодня лимит божественного провидения исчерпан!  Она не могла без содрогания вспомнить точеное лицо женщины из сна, да и слишком подозрительным было подозрение: самый первый сон, тогда, еще до выставки был про МакЛауда, это она только сейчас поняла, в самолете, и вот теперь, женщина явно северо-американского происхождения в Шотландии 16-го века? Ками милосердные, откуда берется этот бред в ее голове?
Девушка пошла по гладким ореховым доскам пола и почувствовала сквозняк, а потом за поворотом увидела свет приглушенного фонаря. Дункан не спал и Фудзита закусила губу: правда разбудила? Девушка очень тихо подошла и заглянула в едва приоткрытую створку дверей, наблюдая, как смуглая мускулистая спина облачается в белоснежную хадаги, литые мускулы так и перекатывались под кожей, резко контрастируя с тканью рубашки. Ватарэ нервно сглотнула, опуская ресницы, пальцы дрогнули и пиала на блюдце тихонечко тренькнула. Что в ночной тишине прозвучало пожарным набатом, Ата покраснела еще сильнее, чертыхнулась в сердцах и открыла дверь, понимая, что МакЛауд ее уже заметил.
- Простите меня, я увидела свет и подумала принести вам чая. Тренируетесь?
Девушка вошла в комнату, притворила за собой дверь, а чашку поставила на низкую тумбу, эдак критично осматривая топорщащиеся складки на животе горца. Хотя, для новичка он завязал все оби и запахнул все полы почти идеально.
Японка вложила в длинные узловатые пальцы концы тесьмы и направляя руки Дункана, еще раз напоминала, как и куда, пряча улыбку в занавесе черных волос.

+2

33

Давненько не брал он в руки… это. Лет двадцать – точно, – Дункан улыбнулся, накидывая нижнее одеяние. Тонкий, ослепительно белый шёлк хада-дзюбан прохладно, невыразимо приятно льнул к смугловатой разгорячённой коже. Давно забытое ощущение… –  нагибаясь и сосредоточенно застёгивая крючочки-кохазэ не менее белоснежных хлопковых таби, совершенно необходимых для формального комплекта традиционной одежды для таких именно, торжественных случаев, МакЛауд, тем не менее, поймал себя на том, что улыбается. Теперь что? Ах, да, датэ-дзиме, нижнее оби, чтобы зафиксировать линию талии на нижнем кимоно, не давая расползаться форме. Беря гладкое, будто мягкая сталь, кимоно, любовно завязывая второй датэ-дзимэ, а затем третий и последующие пояса из комплекта, не размышляя, полагаясь на то, что руки помнят. И ведь верно – помнили, взяв тёмные сейчас, в свете ночника, лишь отсвечивающие на изгибе матовой ткани малахитом хакама и надевая их, даже небольшой бант сзади из аккуратно сложенного в несколько раз левого конца верхнего оби шотландец, спрятав правый кончик под первый слой обвёрнутой вокруг талии полосы ткани, заделал почти идеально. А потом и его уменьшенную почти копию крестоообразную спереди соорудил из пары узких поясков хакама. И признался себе в изысканном удовольствии, почти зримо представляя себя со стороны и вдруг понимая: весь процесс одевания вафуку – комплекс шагов, шажков, наклонов, полунаклонов, поворотов и полуповоротов, отточенных, ровно отмеренных рукой запáхов, чтобы правильно легла пола, изысканно-красивых в своей точности и свободе взмахов руками, чтобы идеально расправились рукава-содэ – не только почти ритуализирован, но ещё и донельзя похож на танец, или… на ка́та. Вот и несколько медитативный настрой возник, успокаивая разум, и быть может, на его основе следующая мысль окрасилась мягкой самоиронией и чуть-чуть ностальгией, пожалуй: Дункан подумал, что десятки… о, даже сотни уже лет занятий ушу, кэндо и много чем ещё, ежеутренние и ежевечерние поединки с воображаемым противником или группой противников с мечом и без меча на паркете самых разных бальных, а после и тренажёрных залов всё-таки дали заметный результат – в этот момент, не на людях, без наигрывания, он уж точно не выглядел тем неуклюжим варваром, с неслышной, но сочной руганью путающимся в уродском халате и поминутно поддёргивающим то спадающие якобы штаны непомерной ширины, то слишком, ужасающе просторные рукава, каким был… боже, без малого триста лет назад, подумать только. Тело работало само, рефлекторно, по собственной памяти вложенных многократным повторением упражнений, и теперь-то он немногим уступал в ловкости прирождённым самураям, и появившимся на свет в Стране Ямато, разве что изящества и лёгкости чуток недоставало… но ведь и габариты у горца, как-никак, были, мягко говоря, покрупнее, чем у сухоньких и невысоких японских буси.
Он уже взялся за хаори, подхватил изумительно гладкий, невесомый почти шёлк,   закидывая его за спину, когда…
Как там говорится в китайской пословице про хороший фарфор? Гладкий, блестящий и звонкий, как гонг? Вот уж точно, особенно в безмолвии спальни. И всё, стоило чашке звякнуть, вместе с тишиной и одиночеством враз рассеялась умелость скромного шотландского антиквара, движения потеряли точность, а лицо стало растерянным.
Чай?.. Да, чай, спасибо… это будет кстати. Я немного… – совсем уж смешался горец, оборачиваясь в очередной раз – уже к девушке. 
Что самое смешное, он действительно забыл, как обращаться с завязками, должными образовать тот самый помпон, похожий на заячий хвостик, как совмещать петельки и куда просовывать концы. Поэтому помощь нежных тёплых ручек Ватарэ пришлась как нельзя более кстати.
Как она изящна… – сердце у Дункана замерло, стоило ему взглянуть на её милое личико. – МакЛауд, не смей, она почти ребёнок, – сказала ему совесть. – Да полно, сколько её ровесниц ты любил? – возразил рассудок. – Что-то раньше, лет сто, двести, триста назад тебя не останавливал слишком нежный возраст милых девиц, притом, что они были смертными, их юность отцветала быстро, а значит, была ценнее. Эта же красавица останется свежей и юной сотни лет… если ей повезёт. Ну, так сделай, что в твоих силах, для этого.

Отредактировано Дункан МакЛауд (2014-09-19 17:30:33)

+1

34

Шорох, свист, змеиный шелест ткани о ткань, ветер из окна, еле ощутимый холодок оттуда же, дребезжание теней ночника, неумолимо дразнимого этим самым ветром, отчего тени на стенах плясали совершенно немыслимым каким то образом. Ватарэ с удивлением для себя отметила, что нужные движения МакЛауд делает сам, интуитивно и точно, множество раз повторенные. Значит, он учился этому практически у современников создания этого древнего костюма, плюс-минус пара веков, что это для бессмертного?
– Узел на оби – это своего рода оберег. Существуют тысячи тысяч способов его завязать, мастера могут наваять целую композицию.
Аккуратные пальцы разгладили вышитые полы хаори, поправили узел на поясе, черноволосая голова утвердительно склонилась, признавая работу годной. Ата взяла из низкого трюмо веер и заткнула за широкий пояс, тихо смеясь.
– Да, а вы думали? Веер был таким же аксессуаром самурая, как и гейши. Но этот я вам не отдам, он наверняка по цвету не подойдет. Вот, что я говорила, он еще и двойной!
Она нашла пару и открыла оба, ловко прокрутив его в руках. Атмосфера неловкости ушла, добавляя теплоту и веселье. Японка еще пару раз прокрутила шелковые полумесяцы в руках, а потом замерла, будто вспоминая нечто важное.
Расскажите мне о своей семье, в последние два дня вы только и слышите о моей, а я о вас почти ничего не знаю. Все шотландцы такие смуглые, как вы? Мне почему-то казалось, что горцы рыжие, как солнце, и кожа у них скорее фарфоровая. У меня была сокурсница из Глазго.
Ата опустилась на разобранную еще самим горцем постель, пряча озябшие с улицы ноги под вышитое одеяло, и легким мановением руки указала Дункану на место рядом с собой, так внимательно его рассматривая, будто картину в Лувре, хотя по сути, сейчас он для нее мало чем отличался от нее: она открывала человека через слой двух первых впечатлений, практически обнажив потаенную истину через призму недавних признаний и подозрений.

+1

35

Маленькая, глубиной в подущечку большого пальца всего, петелька из тесьмы – точно на другую такую же петельку, как ложка в ложку, и в тесное отверстие, в одно, из двух совместившееся – продеть, продёрнуть не без труда концы той самой белой широкой тесьмы; Мак даже дыхание затаил от старания, как маленький, честное слово, только что кончик языка не высунул, себе и японочке помогая, но уж нахмурился точно. Немного подёргать, потянуть-выровнять, заставляя узел образоваться в нужном месте, обеспечивая помпону нужную степень свободы, а значит, непринуждённого изящества – и Дункан смог выдохнуть с облегчением, переводя взгляд на макушку Ватарэ.
Мастера – они могут, – словесное согласие с просвещенческим замечанием юной спутницы прозвучало отвлечённо и философски, сразу очень обо всём. – Чего они только не могут… а не-мастера, посмотрев на эдакое мастерство завязывания поясков и поясов, сразу смогут понять, почему именно японцы изобрели оригами.
Горец умолк, потому что девушка опять поднялась, приглаживая и без того идеально гладкую ткань, где лишь вышивка на рукавах и груди давала её пальчикам почувствовать что-то отличное от безукоризненного скольжения по шёлку. Взгляд же Дункана, сместившись с засунутого ему за пояс веера, вынутого тут же со смешком, (и правильно – вернее было бы видеть на этом месте катану), скользил, почти так же легко, по отступившей женской фигурке – уже и с другими, парными веерами, уже и почти танцующей. Как же это красиво… а теперь она замерла задумчиво, ещё сильнее напоминая фарфоровую статуэтку. Говорящую, смотрящую внимательно, пристально, вдумчиво.
Высказанная просьба заставила на пару мгновений замереть и его, раздумывая, как ответить. Странно, он словно повторял её состояния, но чуть припаздывая – вот она, такая вдруг домашняя, озябшая, как хрупкая птичка, уже непринуждённо-доверчиво сидит в его разобранной постели, а он – в полном парадном облачении – только опускается на рядом с ней, с привычной гибкостью, усаживается на пятки, кладя ладони на колени, чтобы ответить с тихой усмешкой:
В большинстве своём рыжие и светлокожие – это ирландцы, мисс. Шотландцы же нередко темноволосы, вспомните Мэла Гибсона или Пирса Броснана. Правда, у них светлые глаза, – Мак позволил себе тихий смешок, – но ведь самый известный шотландец – сэр Шон Коннери, например, черноглаз, как испанец. Теперешние мои земляки отличаются от прежних разве что ростом – акселерация, знаете ли, а мастью – не особо. Не все кельты относятся к белокурому северному типу, есть и смуглые люди с курчавыми волосами. Всегда были.
Он умолк, прикидывая, как бы снова обойти щекотливую, почти неуместную сейчас тему, и отчётливо понимая, что никак. Уж лучше деликатно её затронуть, чем…
Дункан качнул головой, снова взглянул девушке прямо в глаза, сказал мягко:
Мне четыреста с лишним лет, Фудзита-сан, Вы же понимаете, что моя семья осталась в далёком прошлом, и… я мало похожу на своих родителей. На своих приёмных родителей, – уточнил он ещё мягче. – Я, как и все бессмертные – приёмыш. 
Он сделал паузу, чтобы девушка хоть немного соотнесла это «как все» с собой. Это был травматичный момент, уж МакЛауду ли не знать.
Никто не знает, где и как мы рождаемся, мисс. То есть, как – понятно, обычным человеческим образом, из чрева матери, связанные с нею пуповиной, но кто наши матери? Об этом, по-моему, не ведают даже Наблюдатели.
Иначе Митос бы знал. А он понятия не имеет… 
Или имеет, но не говорит?..

Отредактировано Дункан МакЛауд (2014-09-20 23:40:44)

+1

36

Лекцию об этнической особенности населения Шотландии Ватарэ приняла со всем смирением и вниманием, понимая, что она не Бог и вполне могла стать жертвой распространенного заблуждения, хотя готова была поклясться, что Астрид была из Шотландии.
Ей очень везло, что японки обладают светлой кожей с рождения, иначе она побледнела бы до мертвецкой белизны, улавливая новый, непреклонный факт: все бессмертные-приемыши, все они появляются из бытия, чтобы стать чьими-нибудь. Получалось, что и клану Фудзита она не родная по крови. Но почему-то эта мысль показалась ей такой неправильной, выяснять у своей матери всю подноготную таким... неприемлемым, что тряхнув головой, словно отрицая это в самой себе.
Ата не стала развивать эту тему. Нет, она не сможет. Она примет это как данность, как и то, что теперь переживет всех своих родственников.
- Но все же, вас ведь воспитывали, дали славное имя МакЛаудов, сделали из вас хорошего воина и благородного человека, этому медведи в пещере не учат. Мою семью вы воочию увидите уже сегодня, а о вашей я могу лишь послушать. Предки любят, когда мы о них вспоминаем, от этого они оживают в наших сердцах и в нашей памяти.
Девушка подгребла под локоток валик подушки и полулегла, подперев кулачком высокую скулу, рассматривая Дункана так, будто он только что перед ней появился. Она чувствовала, что не в разговорах ее тянет провести остаток этой ночи, но и портить ее сиюминутными порывами, пусть и имеющие надежду на глубокие корни, не хотелось.

+2

37

Она всё поняла... – Мак видел это по глазам, в которые ненавязчиво всматривался, сообщая новость не то что неприятную, но переворачивающую вверх тормашками остатки прежнего мировоззрения. И о бессмертии-то своём узнать – огромное потрясение, иных и вовсе сводяшее с ума (что, бывали случаи, между прочим!), а уж потерять последний островок душевной стабильности: пусть все не так, как представлялось раньше, пусть сам я не такой как все, но я по-прежнему чей-то ребёнок, чья-то плоть и кровь, ветвь от древа рода, пусть странная, но родная, идущая от общего корня – это жестокий удар. Даже если он не сопровождается таким накалом страха, ненависти, разочарования, как это произошло в случае самого горца. Он-то, видит бог, смягчал удар для этой нежной японской девы, как только мог. Остальное же… ничего не поделаешь, остальное – работа для её собственной души, которую не переложить на другого, не принять от неё, не сделать за другого. Тут помощь лишь в том, чтобы дать время принять факт собственного изначального сиротства, освоиться с новым положением, не давить, не мешать. И правильно, что она пока перевела разговор на другое, инстинктивно, как прячут ушибленное место, так и нужно. – Дункан уперся в колени ладонями, чуть разведя локти, но не горбясь, сидя с развёрнутыми свободно плечами, ответил с тёплой горделивостью:
Конечно, Фудзита-сан, я навсегда обязан моим родителям жизнью и правильной судьбой. Отец нашёл меня только что рождённым младенцем, принял наследником своим, вырастил таким же, надеюсь, достойным воином, каким был сам, а не бросил собакам на растерзание, как ему многие советовали – обычное дело в Средневековье, ведь в подкидыша, по поверьям того времени, могли вселяться тёмные духи. – Теперь он уже мог говорить об этом без горечи. – Матушка… матушка оказалась ещё сильнее, чем отец – только она не отреклась от меня после того, как я ожил, она одна не верила, что я демон, и всегда считала меня сыном… до самой своей смерти.
Он чуть склонился, почти невольно, не для Ватарэ демонстрируя почтительный поклон – только для себя, искренне благодаря этих, до сих пор любимых людей.  Наверное это выглядело странно – уроженец так и не стёртой временем горной шотландской деревушки, сам в веках не затерявшийся, облачённый сейчас в традиционное платье самой догматичной и закрытой в культурном плане страны, кланяется по её обычаям, выражая уважение своим давно истлевшим в родной земле предкам. Но ведь жизнь вообще – штука странная, а уж насколько нелинейная в своём течении…
Я бываю на их могилах при каждом удобном случае, хотя и не очень поддерживаю связи с ныне живущими родственниками, как Вы понимаете. – В тёмных глазах мелькнула мягкая грусть. – Это вызвало бы ненужные вопросы.
Ещё бы – даже с Рэйчел он давно уже не встречается лицом к лицу, даже по скайпу – приходится придумывать отговорки, но что поделать? Темноволосая тридцатилетняя женщина, его троюродная пра-пра… и еще пару раз правнучатая племянница, краса и гордость клана, за двадцать лет с момента их знакомства, естественно, изменилась, а ему на вид всё так же не больше тридцати… Как объяснишь это? Хорошо, что по расхожему убеждению с возрастом не меняется голос, и ещё можно иногда говорить по телефону.
Уж не знаю, чем так отличился мой клан, но я не первый бессмертный в нём, – губы Мака тронула улыбка. – В другой ветви рода тоже был погибший в бою и воскресший родич, полусказки о котором мне самому доводилось слышать в детстве. – Он мягко усмехнулся. – Может, всё дело в знаменитом Знамени фейри?.. Но с тех пор, как… был убит Коннор, видимо, уже только я – тот самый МакЛауд, которому поставлен памятник в развалинах замка возле Гленфиннана, тот легендарный… – усмешка стала шире, – …герой, который, если что, придёт и восстановит справедливость, спасёт.
Юмору больше не место в беседе, даже самому лёгкому. Новый поворот головы, глаза снова встречаются с глазами, во взгляде шотландца плавилась нежная печаль, тихий голос звучал проникновенно, как накогда:
Я объездил весь свет, жил… да где я только не жил! И, конечно, мало что во мне осталось от того, в общем-то, тёмного парня, который считал, будто его долина между холмов – это и есть весь мир, а дальше – дикость и ужас сплошной. Но… те горы и распадки, пустоши и озёра – до сих пор родина. Самые дорогие места и самые близкие люди, пусть даже они и не знают, что я есть на свете. Там воздух слаще, вода…

Отредактировано Дункан МакЛауд (2014-09-23 22:27:24)

0

38

…И небо словно самый теплый плед, даже если с него идет дождь, а огонь обжигает не так сильно, скорее по неосторожности. Хотелось бы все это увидеть, с ваших слов там невероятно красиво. Всегда хотела попутешествовать, и чем дальше, тем лучше.
Ватарэ слушала, как самую упоительную сказку, и чем больше представляла себе далекий северный край, тем тверже убеждалась, что прав МакЛауд: подкидыш она. Культуру впитала, но у бессмертных дом не там, где тело, а там. куда тянет душа. Дункану повезло, у него два эти места слились в одно, он достиг гармонии.

...Женщина обернулась, касаясь в суеверном жесте соколиного амулета; солнце заливало высокую сосновую рощу теплым светом. Весны, короткие, лишь чуть ласковее зим, ценились особенно. Хотя бы потому, что именно весной видишь, как меняется мир, неуклонно, так, как было завещано еще прародителями. Взгляд глубоких, почти черных глаз смотрел цепко, уголок рта дергался в понимающей усмешке, словно смотрела она прямо в глаза, как будто могла видеть. Чуждая этим местам, смуглая, черноволосая, с острыми скулами, с дикой верой в сердце, она куталась в теплый красно-рыжий тартан, теребя соколиный оберег, беззвучно шепча то, что обязательно станет очень-очень важным, но не сейчас, позже...

Ватарэ свернулась вокруг подушки, подремывая, как чуткий кот, сон был странным, но на сей раз ее не беспокоил. Дождь за окном утих давно, на заре подморозило и дорога представляла теперь изрезанную размытую колею. Девушка открыла глаза, зевнула, чувствуя, что не выспалась, уперлась взглядом в россыпь не таких длинных, но все же темных волос рядом. МакЛауд спал на почтительном расстоянии, почти сваливаясь на пол. Ата приподнялась на локте, чувствуя себя чудовищно виноватой, но как ни странно, не настолько, как могла бы раньше. От его рассказов она уснула, более того, уснула даже спокойно. И даже тот факт, что она снова видела ту женщину, не столько пугал, сколь будил любопытство. Она теперь точно догадывалась, что та как-то связана с горцем, но понять пока не могла.
Она осторожно коснулась костяшками пальцев смуглой щеки, обвела резкую скулу, и похолодела от понимания. Замерла, вглядываясь и стараясь разубедить себя, но подлое чувство интуиции покою не давало.
Ватарэ-сан, – госпожа Нагира даже не стучалась, шепот был едва различимым, просто стояла за дверью.
Ата осторожно встала, выскользнула из комнаты, плотно притворяя дверь и приложила палец к губам, мол, не будите раньше времени.
Вдвоем, почти в осязаемой тишине, женщины позавтракали и занялись сборами, которые заняли бы гораздо больше времени, чем если бы они одевали Дункана даже с нуля. купание, кимоно с двенадцатью оби, гребни, воски, тушь, канзаси, заколки... Не меньше трех часов заняло все это. Ата стоически сцепляла зубы, когда Нагира-сан едва не выдирала ей волосы с гребнем, накладывая на них косметический воск, не пикнула, когда острие шпилек больно царапало или оби был затянут слишком сильно. Она стоически терпела, потому что по сравнению со змеиным гнездом, куда им предстоит ехать, все это пустяки.
МакЛауда разбудила внучка хозяйки, эдак тактично к нему постучав и внеся поднос с завтраком, сообщив, что Фудзита-сан встала много раньше, чтобы собраться, мол, ждут в большой комнате.

Кимоно

кимоно

+2

39

Подхватив его мечтательно-застенчивую интонацию, она закончила фразу в том же стиле, порадовав Дункана так, что он не только ощутил тепло того самого пледа с говорящим узором тартана и того огня в домашнем очаге, о котором она говорила, но и смутился ещё сильнее своей ненаигранной, но, быть может, неуместной здесь и сейчас поэтичности. Впрочем… практичные шотландцы – поголовно поэты, когда дело касается рассказов о родной, древней, до последнего дюйма любимой земле – такой обжитой и дикой. А японцы почти поголоыно – эстеты, наученные видеть красоту и выражать восхищение ею. Ничего не поделаешь, природа.
Когда-нибудь, мисс, Вы увидите всё это, – мягко ответил МакЛауд, прямо сейчас искренне веря в это сам, – мне хотелось бы показать Вам эти края. Может, и доведётся, как знать?
И вправду – как знать? Бессмертные – вовсе не высшие существа, не боги и даже не полубоги, просто люди, живущие, волей природы и судьбы, необычайно долго, и потому дар предвидения встречается среди них не чаще, чем в среднем в человеческой популяции, на памяти же самого Дункана, из знакомых лично ему, вообще случилось соотношение неравное: одна бессмертная пророчица на двух смертных, так что… будущего горец не знал, и, честно сказать, немало тому радовался, ибо незнание это позволяло надеяться и мечтать.
Думаю, Ваше желание сбудется, мисс. – Шотландец ласково смотрел чуть сверху на уютно угнездившуюся в постели девушку. – У Вас впереди множество… – он чуть не сказал «скитаний», но понял, что при формальной и фактической правильности этого слова, оно имеет слишком печальную, горькую даже окраску, и поспешно подобрал другое, куда более нейтральное: – …путешествий.
Потом он снова рассказывал по её просьбе, видя, как тяжелеют её веки и смыкаются сном длиннющие ресницы, обо всём и ни о чём конкретном, так – случайный поток воспоминаний о детстве и юности, то забавное, то грустное… – время от времени заботливо подтыкая одеяло и нестерпимо желая прилечь рядом с ней – конечно, только для того, чтобы ей стало теплее. То, что он уступил-таки этому желанию, выяснилось лишь тогда, когда над ухом нежно звякнул фарфором составленный на столик поднос с едой. МакЛауд резко сел, хлопая глазами и виновато улыбаясь незнакомой девушке в нарядном юката – с ума сойти, он же вроде на неделю вперёд выспался в самолёте, однако вот – сморило так, что заснул, прямо не раздеваясь. Видимо, виной тому тот домашний, теплом обволакивающий уют, который он ощутил в этом домике с первой минуты, тот, что создаётся лишь женскими руками.
Разумеется, полный парадный костюм вафуку, в принципе, не предназначен для сна, не пижама всё-таки далеко, но одеяние с честью выдержало и это испытание – плотный шёлк, к счастью, не мнётся, ни одна застроченная складка хакама не замялась, ни один из многочисленных оби не развязался и не выбился. Впрочем, горец же и не вертелся, спал крепко, без снов, как пресловутое бревно, вернее, как опрокинутый навзничь манекен, и единственным, что оказалось по пробуждении неприбранным, были волосы. Их Дункан торопливо собрал в хвост, благодаря девчоночку за принесённый завтрак, а чуть позже, выпив только чаю, (потому что ни к чему было загружаться едой перед предстоящим), сколол в пучок вчерашними шпильками, сунул (наконец-то!) за пояс меч тем способом, какому учил бестолкового, но старательного чужеземца ещё сам Хайдео Кото, и бесшумным – ещё бы, в одних-то таби! – плывущим, кошачьим или индейским шагом прошёл в «большую комнату», где вчера выбирали одежду.
...и остолбенел, наткнувшись взглядом на женскую фигурку в фиолетовом кимоно с узором из россыпи лепестков, почти повторявший тот, что был на его хаори.
Ну, Фудзита-сан… – только и смог он восхищённо выдохнуть. – Фудзита-химэ…

Отредактировано Дункан МакЛауд (2014-09-27 15:41:11)

0

40

Ну, с сыном главы клана должна идти не меньше, чем химэ. – Ватарэ смущенно улыбнулась, стараясь сгладить неловкую паузу шуткой.
Девушка пошевелила широкими рукавами, словно крыльями птицы, кимоно было длиннее, чем обычное, чем-то смахивало на одеяние маико, Нагира-сан почему-то советовала именно эту длину, не говоря уже о не традиционно широком поясе. Черные волосы сбоку увязали в сложный составной пучок, а остаток выпустили из него высоким хвостом, с заколками-канзаси и одной, ярко-алой, с серебристым бубенчиком, вассальной лентой. Что сподвигло Ату решиться на подобную дерзость – неизвестно. Угольно-черную линию ресниц продолжила такая же фиолетовая, губы были очерчены нежно-розовым. Пока Нагира-сан охала и ахала на съехавшее кимоно горца (где, как она рассмотрела на нем складки? Видимо, почуяла, не иначе), девушка украдкой коснулась костяной рукояти катаны, обведя ощеренную пасть дракона с таким суеверным восторгом, словно прикасалась к воплощению ками.
Нагира-сан похлопотала о такси для нас, а вещи обещала переслать прямо в отель. Нам пора.
Они сердечно распрощались с хозяйкой дома, Ватарэ поцеловала женщину и обняла так крепко, будто та приходилась ей родной бабушкой, та в свою очередь похлопала МакЛауда по спине, по-отечески желая ему успехов. садиться в такси в сложном многослойном одеянии было той еще задачкой, но уже через пару минут белая в черную шашку машина неслась по укатанной дороге, преодолев рытвины на грунтовке.
Будьте готовы, господин МакЛауд. Не из приятных будет встреча. Если выйду оттуда целой, ей-Богу... Устрою вам полномасштабную экскурсию, каждый квартал и достопримечательность.
Ата постаралась скрасить трагичность собственного тона, улыбнулась, всматриваясь в приятное лицо шотландца, в очередной раз отмечая, как ему идет японский костюм.
Такси вырулило через город в противоположную сторону от ома портнихи, снова ныряя в пригород. Дорога обогнула небольшой холм, немного попетляла по серпантину и спустилась через ровный бамбуковый лес в долину. Через край высокого борта ограждений было видно большое поместье из белого камня, старинное, с красными покатыми крышами, сплошь утопающее в россыпи цветущих слив. Последние сто метров до ворот территории Ватарэ взяла Дункана за руку, вжимаясь в нее, как в последний шанс все повернуть и сбежать. Малодушное желание умерло под волевым решением пройти все это до конца. Тем более, что с ней рядом был практически преемник Хайдео Кото.
Водитель открыл дверь, помог выйти девушке, прикрыл дверь за горцем и уехал за ворота, оставляя пару под бдительным взглядом невзрачной охраны в строгих черных костюмах. Ватарэ подала МакЛауду руку, неспешно идя с ним по уложенным мосткам через сливовую аллею.
Хотелось бы мне вас поцеловать прежде, чем мы попадем на глаза всем родственникам, но сливы уже заканчиваются. – Ата поняла, что сказала это вслух, только после того, когда они ступили на последний пролет после небольшого мостика, тут же выпрямившись так, будто кол проглотила. Краснеть на этот раз не стала, наоборот, побледнела, сознавая, что сказала непозволительную наглость, хоть и правдивую. Сил обернуться на шотландца в себе не нашла. Так и шла, будто ничего не случилось, хотя шаг стал заметно нетверже.

+2

41

Ну, а кто же ещё, как не «химэ»? Недаром же именно такое слово само спорхнуло с губ очарованного… и да, пожалуй, сражённого красотой шотландца. Иное обращение, кроме как «принцесса», к этой изящной, как старинная, мастерски сделанная кукла из набора, что выставляют в порядочных японских домах 3 марта, просто казалось кощунственным. Он будто попал в какой-то мир грёз, пожалуй, что не ко времени, да, но… благодушие и мечтательность – вот что им овладело. Поэтому он с удвоенной, кроткой, как никогда, сыновьей почтительностью стерпел ахи и охи портнихи по поводу «ужасного беспорядка в костюме», тут же, впрочем, и устранённом ею, что называется, лёгким движением руки, простоял эти минуты не шевелясь, будто палку проглотил, с умилением покашиваясь на то, как пасть дракона на рукояти катаны скрылась в маленькой женской ладони – это было как-то даже… символично, как слияние воинственности и жизни.
Ярко-алая вассальная лента в причёске девушки почему-то напомнила шотландцу гордое знамя над идущим в бой войском, причём стяг победный. Кивнув девушке, Дункан принял это, как явленные ему знаки, наверное, добрые, обнадёживающие их обоих. Может, это и было глупым суеверием, но сейчас, когда им действительно уже совсем пришла пора идти навстречу трудному испытанию, любая поддержка оказывалась кстати, вот, к примеру, почти материнские, искренние объятия замечательной японскую мастерицы, так тепло похлопавшей большого чужеземца по спине, ободряя и произнося сердечные благопожелания. В ответ он бережно и благодарно обнял сухонькую пожилую леди, не забывая в ответ с не меньшей теплотой и душевностью желать благополучия её семье и процветания делу.
Такси прибыло быстро – оно уже стояло перед воротами, и тихая утренняя улица, казалось, всеми глазами окон наблюдали, как Дункан и Ватарэ садились в машину. Для Японии, конечно, это зрелище – люди в старинных одеждах загружаются в современный автомобиль – не такая уж редкость, но МакЛауд всё-таки отдавал себе отчёт в том, что выглядят они эффектно и посмотреть есть на что даже японцам, тем, которые по каким-либо причинам остались по домам, а не наполнили собой серебристые змеи скоростных электричек, спеша на работу. Мужчина и женщина были красивой парой, это уж точно… и, в конце концов, настоящий меч, пусть и один только, засунутый за пояс, теперь носит далеко не каждый, облачившийся в традиционный костюм.
В том, о чём уже в салоне такси его предупредила девушка, шотландец тоже отдавал себе самый полный отчёт. Это для неё, хоть и выросшей, как выяснилось, в змеином гнезде мафиозного клана, подобные встречи «не из приятных» были в новинку, а за четыреста с гаком маклаудовских лет тот и не такое испытывал, пострашнее дедушки-Фудзита монстров видел, и сухим из воды выходил. An dèidh sin is na dhèidh thionndaidh e a-mach gu math aig deireadh gnothaich*. Да что там, одна эпоха разгула мафии в Америке 30-х чего стоила, или в России 90-х. У якудза хоть какие-то скрепы традиций были, а у лихих итальянцев и безбашенных русских вообще царила полная анархия под девизом «сила солому ломит».
–  Разумеется, Вы выйдете оттуда целой, – совершенно спокойно ответил горец, – именно для этого я иду с Вами. Так что… ловлю Вас на слове и советую тщательно продумать план экскурсий, – он улыбнулся безмятежно, провожая рассеянным взглядом мелькающие за окном машины виды пригорода.
Во время недолгой поездки он помалкивал ненатужно, вылезая из машины и помогая спутнице, улыбался слегка, внимательно, зорко оглядывая окрестности, радуясь обзору и тому, что можно прикинуть пути отступления если что из этого в некотором роде замка. Никакой наигранности в спокойствии Мака не было, он не притворялся, он был в самом лучшем для воина состоянии, опустившемся на него этим утром, как сатори, нечаянно, без усилий, чувствовал себя чистым и прозрачным, будто бы даже несуществующим, растворённым в мире, подвижно, но с гранитной надёжностью пребывал в этом конкретном моменте, зная наверняка – расслабленность якобы мгновенно взорвётся ураганом силы, как только в этом возникнет нужда. Пока же они шли по саду, который вполне заслуживал эпитета «райский», и этому не мешало даже своеобразие здешних архангелов, до смешного похожих на «людей в чёрном». Мостки вели званых, (но желанных ли?) гостей под цветущими кронами, лепестки осыпались, добавляя узора ещё и на плечи хаори и кимоно. Ватарэ оперлась на руку Дункана, тот пожал ласково ладошку девушки, тут же отпрянувшей, видимо, застыдившейся – он гадал, чего – знака ли ободрения или собственной слабости, пока она в рассеянности не пробормотала то, что, наверное, не предназначалось для его ушей. Можно было остаться джентльменом и сделать вид, что ничего не слышал, но… иногда есть кое-что поважнее вежливости, и МакЛауд негромко и с той же безмятежностью опытного ловеласа ответил в спину Ватарэ:
Так это легко исправить, мисс. Вы сможете поцеловать меня на обратном пути… под сливами.
И умолк, снова позволив тишине слушать только посвист ветра и перестук гэта.           
________________________________________________

*Несмотря ни на что, в конце концов, всё вышло хорошо. (гэльск)

Отредактировано Дункан МакЛауд (2018-08-07 03:16:35)

0

42

Ата замерла, чувствуя, что мостки под гэта сейчас просто задымятся и вспыхнут синим пламенем, так сильно ей хотелось провалиться сквозь землю. И в то же время, на душе стало капельку легче.
Вы надо мной смеетесь? Как вы жестоки, Дункан! Разве могла бы я вам дать больше? – японка улыбнулась, хотя, что удивительно, даже без тени смущения и подошла к горцу, смотря на бравого шотландца со снисходительной укоризной. Конечно, он был прав, а ей хотелось возразить, что несмотря на его обещания, она может и не выйти с ним под сливы больше.
Разница в росте была заметной, Ватарэ пришлось тянуться всем телом, как струне, закутанной в шелковую упаковку; протестующе стукнули деревянные гэта, не перенесшие такого изменения веса на свои носы. Теплая бархатная ладонь огладила МакЛауда по щеке, привлекая к бледным сливовым губам... нежнейшее, легчайшее прикосновение, как обещание и задаток чего-то большего, что рвется наружу через тонкий фарфор кожи и шелуху условностей, но затянувшееся, пока Ата убеждала себя, что это поможет оттянуть момент встречи с родственниками. Конечно, на целых полминуты.
У меня больше не осталось слов, чтобы выразить мою благодарность вам... и мою привязанность к вам. Разве можно надеяться на большее, радоваться чему-то больше, чем вам рядом со мной, вашему теплу возле моей руки и на моих губах? Похоже, что мое совершенство выглядит именно так.
Девушка опустилась, отнимая ладонь от лица шотландца, и опустила подведенные черной тушью ресницы. Сколько собственных и клановых правил она нарушила под бдительным взглядом дедовых соглядатаев? Ох, много. Ох, не важно.
Мостки закончились, и сад перешел во внутренний двор, каменная дорожка огибала каменную композицию, а уж народу здесь было – не счесть. От разнообразия расцветок и рисунков на кимоно и хаори рябило в глазах, даже ему, незнакомцу, гайджину в стране восходящего солнца приветливо кланялись и здоровались, хотя не доходила ни она улыбка с лиц мужчин клана Фудзита до глаз. Ватарэ приветствовали охотнее, но в основном это были молодые женщины с маленькими детьми или сами дети, коих тут было очень много. И больше всего это походило на обычные посиделки, где все делились сплетнями. Совсем рядом, едва не задев ее полой пиджака, пронесся Нобу, бросил уничижительный взгляд, но на сей раз он возымел мало толку: Ватарэ его уже вывела на чистую воду, чего же больше от нее ждали дед и отец?
Ощущение накрыла резко, Ата в этот момент как раз присела поздороваться с очередной стайкой детей, а вот МакЛауд мог во всем спектре насладиться присутствием бессмертного, да еще какого – лет не меньше, чем ему, а то и больше. Девушка тоже это ощутила: странное чувство, пробирающее до позвоночника, но она не понимала, что это; кроме Ко-Ина, приведшего в этот мир Сбора, она бессмертных больше и не знала, да и его не помнит, слава Богу.
Женщина шла к ним, стуча высокими каблуками классических белых туфель, белое же простое платье-футляр выгодно оттеняло иссиня-черные волосы и розоватую кожу, в изысканно-азиатских чертах проглядывало нечто тонкое, европейское. В Аири Фудзита явственно проглядывало сходство с дочерью, настолько, что вопреки всем логическим законам, можно было утверждать: это настоящая мать Ватарэ.
Моя Маун-си, ты приехала, – женщина защебетала легкомысленным голоском, порхая не в пример легче почтенных матрон в кимоно, впрочем, она была единственной женщиной, которая позволила себе современную одежду. – Какая радость, я боялась, что на весенних посиделках буду страдать в одиночестве. А вы, должно быть, господин МакЛауд?  – Аири отвесила изящный, на грани дозволенного поклон, потому как декольте у нее соответствовало платью.  – Очень рада с вами познакомиться.
Дункан, это моя мама, Фудзита Аири, – Ата обняла мать так же радушно, хотя было видно, что она сбита с толку.
Женщина воспользовалась моментом, когда горец, увлеченный общей истерией мероприятия, отвесит ей ответный поклон, и показала дочери поднятый вверх большой палец, весьма недвусмысленно выражая одобрение выбором мужчины выражением лица. Девушка стушевалась, махнула на мать, но МакЛауд уже поднялся, а женщина, повзрослевшая копия Ватарэ уже безмятежно улыбалась, выражая прямо-таки какое-то ненормальное счастье.
Маун-си, твой отец опять поспорил с теткой Хакуги в го, вытащи его Бога ради, думаю, знакомство с вами по очереди он воспримет куда более спокойно,  – женщина похлопала дочку по плечу.
Девушка посмотрела на МакЛауда, поджала губы в извиняющемся жесте, и отошла в другую сторону, где якобы должен находится ее предполагаемый родитель.
Скажите мне, что не вы ввели ее в Игру и я немедля признаю вас ее достойным. Но упаси вас ками, если вам нужна ее голова, – тон женщины опустился с щебетливого сопрано до контральто, хотя внешне женщина в лице даже не изменилась, взяла гостя под руку и повела в противоположную от дочери сторону, якобы сделать круг вокруг дома, – Я боялась, что Хагане начнет за ней охоту, но не подумала, что Старый Свет куда опаснее. Я о вас слышала, МакЛауд. Не скажу, что только хорошее.

+2

43

Да, всё-таки он поступил верно, хотя и не по-дженльменски – когда Ата обернулась, когда шла к нему, в её глазах Дункан уже не видел затравленности и глухой тоски – просто обычная робеющая девушка, даже чуть кокетливая, укоризненно-лукавая. Чувства молоденькой женщины, как волна под ветром, ушли на верхний пласт, поднялись, как она сама, на цыпочки, стали, пусть на несколько мгновений, тёплыми и лёгкими, как её ладонь, и благодарными, как её губы.
А зачем слова, Фудзита-сан? – спросил он, мягко улыбнувшись, когда поцелуй растаял, смытый завистником-ветром. – Если не жаждать большего, не требовать его, то, что есть, воспринимается как чудо и дар. Даже если я не истинное совершенство – что мешает Вам просто радоваться нашему пути рядом? Ведь нет ничего, кроме текущего момента.   
Он выпустил её ладонь из своих пальцев, не мешая ей отпорхнуть – они оба и так позволили себе многое – и снова пошёл следом, под пропархивающими в воздухе лепестками. Через несколько десятков шагов их звук изменился – мощёная камнем дорожка делала их звонче. Однако, клан Фудзита многолюден… Шотландец кланялся, одинаково невозмутимо улыбался в ответ на дежурные улыбки мужчин и куда более искренние – женщин и детей, коих было много, так много, словно это был детский праздник, очаровательных малышей, по-кукольному наряженных, серьёзных и шаловливых. Снова наклонял корпус на точно отмеренные угловые градусы – почтительно, но не подобострастно, и не терял спокойной величавости айсберга, случайно заплывшего в чужие воды. А с чего бы ему беспокоиться? Это ведь Фудзита-химэ шла на судилище и казнь, а он-то – просто в бой, в очередной бессчётный раз.
Но битва началась раньше ожидаемого и совершенно не так, как он предполагл.
Зов ударил по нервам сразу обоим, но в отличие от японки, просто проявляющей беспокойство от возникшего внезапно внутреннего дискомфорта, МакЛауд знал, что это, и с чем им сейчас придётся столкнуться. Лениво обтекающий его мир остановился, застыл, благодушная внутренняя вальяжность рассеялась вмиг ностальгической серебристой пылью, спокойствие преобразовалось в идеальную собранность. Карие глаза из просто внимательных стали пристальными, Мак, не пропуская ни дюйма, широко оглядел по прежнему беззаботно гомонящее скопление народа. Конечно, горцу, как Терминатору, прямиком на сетчатку глаза не выводились типы, ТТХ целей и расстояния до них, но чем-то такое визуальное процеживание толпы напоминало классический принцип из фильма о супер-роботе. Дункан ни малейшего представления не имел, кого именно найдёт, но точно знал, что сперва наткнётся на такой же сканирующий, якобы рассеянный и предельно зоркий взгляд. Между тем, тело уже действовало само – он в несколько шагов догнал подопечную, ещё шагнул вперёд и в сторону, заслоняя собой девушку, пальцы и ладонь легли на цуку, сжав прохладную резную кость в знакомых на ощупь изивах драконьего туловища. И вот он, момент истины – зрительные прицелы двух бессмертных схлестнулись, совместились, чтобы принести… 
Удивление номер раз: женщина.
Удивление номер два: женщина в европейском платье.
Удивление номер три: она без оружия, во всяком случае прямо сейчас.
Но это всё были удивления, так сказать, фоновые, и скорее со знаком плюс. Удивление же номер четыре оказалось таким сильным, что перешло уже в разряд потрясений: женщина в европейском платье и без оружия почти неотличима от Ватарэ. Та, кстати, не заметив даже выставленную чуть в сторону в жесте предостережения руку шотландца, обогнула её играючи, как речная струя обтекает торчащий на стремнине камень, и, мелко семеня, полетела к красавице в одежде от-кутюр, будто нарядная бабочка к душистой белой лилии.
Они похожи. Они знакомы. Близко знакомы, – как о оцепенении, он с улыбкой кивнул старшей красавице, подтверждая, что да, он и есть МакЛауд.
Приёмная мать Ватарэ бессмертная, – на лице выпрямившегося после очередного поклона Мака не читалось ничего, кроме благожелательной почтительности.
Проклятье. – Дункан ободряюще кивнул Ватарэ, недовольной тем, что её услали к отцу, вновь подмечая, насколько велико сходство даже в мимике обеих женщин – совсем юной и немного постарше. – Приёмные дочери не могут быть настолько похожи на своих неродных матерей.
И это, конечно, не мнение невежественного европейца, для которого все японки на одно лицо. Поднося к губам женскую ручку – благо её наряд позволял европейское же выражение любезности – горец чувствовал, что айсберг его духа осел и вот-вот перевернётся верх тормашками вместе со всеми усвоенными за четыреста лет представлениями о мире.
Клянусь Вам честью, мадам, не я впервые убил Вашу дочь, хотя именно я первым увидел, как она оживает. Вы же сами понимаете, что пока её голова не слишком ценный приз, и не стоит той опасности, которая нам обоим здесь грозит. – Дункан, даже не отдавая себе отчёта, подставил женщине руку, чтобы она опиралась на него – сработали многовековые навыки кавалера. Наверное, признание «я слышала о Вас» должно было ему польстить, даже с окончанием «не только хорошее», что делало комплимент сомнительным, но горца явно больше интересовало другое, не выдержав, он спросил прямо: – Она действительно родная Вам по крови?
В конце концов, они с Коннором тоже были родичами, не будучи схожими, конечно, до такой степени, но... Клан тот же, ветвь другая.

Отредактировано Дункан МакЛауд (2018-08-07 03:23:04)

+2

44

Аири посмотрела на своего спутника очень внимательно, словно пробуя на вкус его выражение лица, дыхание, не придавая значения словам. В конце концов, ей пришлось ему поверить, подтверждения обратного она увидеть не смогла.
В этой семье опасность есть всегда. Хотя без нее все куда сложнее, – женщина сорвала низко висящую на попутной ветке камелию, повертела в пальцах с идеальным маникюром, – Да, родная. Вижу, это вас очень удивляет? Что ж, мы все понимаем, насколько это чудно. Раньше Сбор обязывал нас оставлять детей, мало кто мог выжить в дикой погоне за головами, некоторые не гнушались и младенцами, потому-то почти ни один бессмертный не знает своих настоящих родителей. Увы, бессмертие делает процесс деторождения весьма сложным. Мы несем только от смертных, и то по великой случайности. К счастью, Харада не является ее родным отцом.
Они свернули на низкий живописный мостик. Кивком поздоровались с важной матроной преклонных лет, которая в свою очередь одарила Аири весьма красноречивым и презрительным взглядом, как видно – за манеру одеваться не так, как должно другим.
Ватарэ мой второй ребенок, и я, как могла, берегла ее от всего этого. Лучше уж увидеть, как твое дитя умирает от старости в преклонном возрасте, чем от меча очередного охотника за Призом. Хаганэ, тот старый облезлый тигр, увы, в курсе обо мне, но не о ней. И чем дольше это останется так, тем лучше. Я слышала, что случилось в Стокгольме, сама бы придушила недоноска Нобу, но мое вмешательство может вызвать подозрения. Для клана Фудзита я – легкомысленная дурочка, тратящая деньги мужа, для Хаганэ – расчетливый партнер. Сами видите, что позволено Юпитеру, не позволено быку. К слову, Ата тоже не в курсе. Пусть пока так и будет, пока она сама не научиться разбираться в Зове, – женщина обвела рукой платье и лодочки, притормозила, расплываясь в улыбке навстречу Ватарэ и мужу.
Харада Фузита был мужчиной лет сорока пяти, крепким, поджарым, с загорелым лицом, словно он проводил много времени в поле. Ватарэ представила МакЛауда отцу по-японски, другого языка он, видимо, не знал.
Большая честь, что вы посетили наш дом, – тон был ровный, без особой радости, с нотой подозрительности, но не более, – Ватарэ сказала, что вы коллекционер из Стокгольма? Я вижу, что вы отлично разбираетесь в мечах. Это очень ценится в нашей семье. Особенно сейчас.
Аири упорхнула с руки горца на руку мужа, преображаясь из собранной бессмертной дамы в щебечущую птичку семейного гнездышка, не оставляя сомнений в том, как именно она выжила. Ватарэ же, наоборот, покинула отца, меняя его локоть на руку Дункана, чем заработала внимательный взгляд отца, но большего Харада не выдал.
Ну, вы поздоровайтесь здесь со всеми и проходите в дом, чувствуйте себя желанными гостями, – Аири пропела до того сладко, что даже немного не сходилось с густым макияжем, делающим ее старше на два десятка лет. Она очень искусно изображала из себя смертную.
Ну... как-то так, – Ата смущенно пожала плечами, расправила шлейф кимоно, глядя в спину удаляющимся родителям, – Она вас мучила, смущала, заставляла рассказывать несусветные глупости? Мама это может.
Они дошли круг сада и вошли в крытую веранду дома, сняв гэта. Янтарный пол был начищен до блеска, отражая  блеск шелка на верхних кимоно. Внутри дома был еще один дворик, более декоративный,  вместо привычного сада камней в нем сейчас была установлена небольшая сцена, где детишек занимали старшие, показывая кукольное представление. Тимур заметил Ату и Дункана, махнул им, скатываясь со сцены. Взъерошенные волосы он пригладил и увязал в куцый хвост, черно-голубое хаори и хакама были просты в оформлении, играя лишь на текстурах. За пояс было заткнуто танто.
МакЛауд, ну вы прямо вылитый японец, перед зеркалом это все не так выглядело, сразу видно, кто выбирал, – Маку парень поклонился, сестрицу обнял, подняв от земли на пол-метра под ее полузадушенные визги, – Видел тетю Аири и дядю Харада, похоже, первое знакомство прошло без крови? А то твой отец ругался бы смачнее, вроде как он не сильно доволен, что ты привела мужика... эээ, друга именно сегодня. Но все не так плохо.
Скажи, ты можешь хоть сегодня не подкалывать? Ты просто невыносим! – Ата залилась краской за специальную оговорку брата, не зная, куда еще спрятать взгляд от горца
Неа. Я ж говорил – сиди дома, не послушалась – расплачивайся, – Такатори улыбнулся во всю ширь ровных зубов.

+3

45

Нельзя же помешать на себя смотреть, верно? Вот Дункан и не мешал… тем более, ему несколько не до того было, чтобы обращать внимание на… внимание же к себе, слишком пристальное, придирчивое, поскольку он сам туповато пялился на то, как старшая из женщин (вот уж точно – самая старшая из ныне живущих, наверняка) семьи Фудзита срывает цветок и рассеянно вертит его в пальцах, отвечая на его вопрос, по-любому из этикетов вышедший за рамки вежливого, и слушая красавицу Аири, упорно чувствовал себя сказочным деревянным мальчишкой, перед длинным и любопытным носом которого вдруг лопнул сверху донизу холст его представления о сущем, с более-менее уютной картиной мира, пускай очаг и огонь на ней и были нарисованными… или даже грубо намалёванными.
Но зато понятными!..
А теперь что?.. Миропонимание горца расползалось по швам, как тот самый подгнивший холст, являя, конечно, пытливому, пусть и ошарашенному донельзя взгляду волшебную дверцу, но чёрт её знает, куда она ведёт, дверца эта!
Мать бессмертной – бессмертная. Господи, но ведь это же так логично! – МакЛауд только что не застонал мысленно, невольно сжимая цуку своей катаны. – Теперь, когда она сказала то, что сказала, вообще удивительно, как это ускользало от понимания. «Мы несём только от смертных, и то по великой случайности»  –  вот она, великая женская тайна… о которой ни одна из них, наших матерей, даже не заикнулась. Наших матерей... – ресницы шотландца приопустились на миг, когда он повторил это мысленно. – Значит, и моя мать бессмертна, значит, и она может где-то жить до сей поры...
Не, нет, нельзя думать об этом… нельзя, не сейчас, – приказал себе МакЛауд. – Не кричать же, как тогда, вдогонку скачущему галопом прочь отцу – «Кто же я?», «Кто я?!». 
Старая боль и надежда, которая вроде бы умерла сотни лет назад, снова рванула сердце; казалось, лопнув, оно раскроется, как четырёхлепестковая лилия с кроваво-бордовыми лепестками, и старательно «державший лицо» Дункан не подумал даже, а ощутил, что умирать, пожалуй, иной раз было не настолько мучительно, как рождаться сейчас в какую-то другую жизнь, где уже нет неизбежного кровного одиночества каждого из долгоживущих.
Но окончательно добила его спокойствие и уверенность, с которыми он вступил в этот двор, полный нарядных людей, непринуждённая фраза «Ватарэ – мой второй ребёнок». Миф о жестокой плате за слишком долгий жизненный путь – о неизбежном бесплодии бессмертных – рухнул, рассыпаясь в пыль, однако и невозмутимый айсберг его духа с утробным уханьем совершил поворот оверкиль. Карие глаза совсем потемнели и отвердели скулы, правда, этим исчерпывались признаки того, что Мак был взволнован.
Да, Вы удивили меня, мадам, – признался он негромко. – Но я обещаю, что об ...особенностях Вашей дочери, от меня никто не узнает.
Послушно обводя взглядом платье и туфли Аири, на которые та показала, Дункан поднял глаза и на подходящего к ним мужчину, ведущего под руку Фудзита-дочку, сообразив, что, по всей видимости, он и есть «облезлый тигр Харада», как его любезно охарактеризовала милая жёнушка, и кланяясь ему ниже, чем прочим гостям.
Что ж, говорим по-японски, – попытался всё-таки как-то собраться ошеломлённый открытиями шотландец, находя, однако, что тигр не такой уж облезлый. И, безусловно, тигр, пусть не такой пугающий, как глава клана. Трудоголичка-природа, может, на Харада-сане и попыталась отдохнуть, но получилось у неё не особо. Во всяком случае, умения себя контроливать отцу… всё-таки отцу Ватарэ, отсыпано было побольше, чем деду.
Посетить Ваш дом – большая честь и для меня, – ответил МакЛауд любезностью на любезность, улыбаясь скромно, как полагается антиквару из далёкого северного города. – Благодарю за эту возможность и признание моих стараний, мечи – действительно моя страсть, я много времени посвятил их изучению.
Опять эта, ставшая уже почти привычной, игра в изысканно-вежливые фразы, которые в действительности означали не совсем то, что слышали те, для кого они произносились. Непроницаемый взгляд вниз и в сторону, на девушку, так доверчиво снова опершуюся на его руку – поняла ли она недосказанное: «и владению ими»? – поклон её красавице-матушке, умело играющей в гостеприимную хозяйку, и можно наконец двинуться дальше, сквозь вереницу гостей.
Да что Вы, мисс, – улыбнулся горец Ате. – Мы прекрасно поговорили с Вашей мамой. Вообще, мне кажется, знакомство с родителями прошло менее авантюрно, чем в одноименном кино.
Больше он не сказал ничего, пока они с Ватарэ рука об руку шли по саду, хотя, наверное, стоило бы тоже лепетать что-то светски-необязательное, но Дункан не мог преодолеть лёгкого оцепенения, переваривая новые знания. Процедура разувания перед верандой – как знак того, что можно чуть расслабиться, на шажок отойти от строгого официоза, недаром же тут хихикали и пихались незаметно детишки, собранные на кукольный спектакль. Да и соскочивший с помоста уже знакомец серьёзному настрою не способствовал, пусть и был облачён в соответствии с дресс-кодом сегодняшнего дня – и надо сказать, национальный наряд шёл вьюноше не меньше, чем футуристический. Теперь даже верилось, что он японец, хоть и Тимур.
И не один я тут с оружием, – бросив быстрый взгляд на обманчиво скромный танто, с облегчением выдохнул Мак.
Как видите, я цел, а значит, растерзать меня на мелкие клочки не поспешили, – сдержанно улыбнувшись, подтвердил он замечание младшего родича об относительной успешности первой встречи с четой Фудзита. – И я-то как раз думаю, мы правильно сделали, совместив все потрясения в одно – зато потом всё в отношениях пойдёт по накатанной.
Если, конечно, мы до этого доживём, – мысленно дополнил высказывание горец. – Все вместе и каждый в отдельности.
Он мягко улыбнулся мальчику лет четырёх, который, озорничая, показал чужеземцу маленький розовый язычок, а потом состроил ещё пару, по его мнению, страшных рожиц.

Отредактировано Дункан МакЛауд (2018-08-07 03:31:04)

+1

46

Вас пока только взвесили, МакЛауд-сан. Прикидывают, сколько васаби потребуется, чтобы заглотить тушку, – серьезно сказал Муру, оттаскивая ребятенка от разодетого в самурая скотта и беря оборону с другой стороны от Ватарэ, вместе с молодыми людьми заходя под сень старинного дома.
Где дедушка? – поинтересовалась Ватарэ.
Решает какие-то важные дела, как обычно, возле храма, – пожал плечами ее братец.
Дом был наполнен чуть меньше, чем приусадебный дворик, однако и здесь народу хватало. Вокруг прекрасной женщины в роскошном кимоно собралась целая толпа, возбужденно спрашивающая ее о последних сезонах в театре и сплетнях на тему того,  какая из маико вернее окажется переведенной в "касту" гейш.
Это госпожа Инигура, гейша, она много лет дружит с нашей семьей. Многие даже считают, что она любовница моего деда, – Ватарэ даже удержалась от сарказма, сама не зная, верить подобным слухам или нет.
Ага, а на деле – любовница тети Аири, – заржал Тимур, схлопотал совершенно не изящный подзатыльник, что не прервало приступа его веселья. Балагур всеми силами пытался сорвать постное празднество.
Вовсе не обязательно вот так сразу открывать все секреты семьи, – надулась Ата, чем заставила братца поперхнуться: он свято верил, что просто глупо шутит, а не глаголет  истину, но девушка уже упорхнула, чтобы поздороваться. Муру совершенно бешеными глазами посмотрел на Дункана, заново вспоминая, как надо дышать.
Вот тебе и тихая мышь-отличница... Вот тебе и тетя Аири.
В комнату вошла очередная толпа кочующих родственников, и Тимур подобрался. Воздух вокруг них похолодел, а весь налет веселья слетел, словно его и не бывало: в комнату вошел пожилой, но весьма ухоженный мужчина, тело его еще не коснулась рыхлость возраста, а на удивление форменный, европейский костюм сидел так, будто под ним натренированные мышцы. Хитрое выражение превосходства и власти, лисьи глаза, сардоническая усмешка. Ватарэ как раз возвращалась к оставленным мужчинам, когда столкнулась с ним нос к носу, и температура в помещении , кажется, упала вообще до критической.
Твою мать, – совсем не по-японски протянул Муру, – Его Сиятельство, князь Сакураги Никуга, наш новоиспеченный родственник, дедушкин зять. Сейчас будет радиоактивное цунами на фоне ледникового периода.
Ватарэ окаменела, натянув на лицо маску даже не холодной вежливости, а просто маску. Бесстрастную, непроницаемую, идеальную. Настолько, что даже голос ее был бесцветен, стирая такие необходимые эмоциональные интонации в речи. Она видела, что брат и ее... кхм, спутник идут к ним, но даже взмахом ресниц не дала понять, что видит их. Так что появление МакЛауда и брата было неожиданным  для мужчины.
...Ваша семья оказывает мне честь, позволяя жениться на Чимори-ан.
Что весьма чудесно, ведь обычно это вы оказываете всем нам честь.
Вы расстроены, Ватарэ? Вы считаете меня недостойным?
Господин Сакураги, как я могу? Вы обладаете множеством достойнейших качеств, хотя помниться, в свое время я переоценила ваше благородство.
Вы ревнуете? Бросьте, время идет вперед, все истлевает, все превращается в прах, все забывается.
Боюсь, что вы отныне не являетесь объектом столь постыдного для дочери Фудзита чувства.
Они смерили друг друга взглядами: Сакураги – злобным, обещающим, что за смелость приходится платить, Ватарэ – бесстрастным, подтверждающим только что оброненные слова. Муру вырос, как гриб после дождя, уважительно кланяясь князю и оттесняя Ватарэ ненавязчивым движением себе за спину, а заодно и демонстрируя горца, как породистого пса в строгом ошейнике, которого только спусти – и покажет свои бойцовские навыки.
Ваше Сиятельство, позвольте вам представить Дункана МакЛауда, гостя нашей семьи, он прилетел из Парижа, сопровождая Ватарэ-сан.

+2

47

Подавятся, – почти равнодушно пожав плечами, ответил Мак. – На меня никакого васаби не хватит, я вас уверяю.
Вот уж чего-чего, а страха он не испытывал – чего было бояться-то? Что убьют? Ну да, для него это таааак страшно, аж целых пять минут потерять, повалявшись мёртвым. Единственный, единственная, точнее, кто мог действительно лишить его жизни, по-настоящему, забрав голову и силу, вроде бы со всей определённостью была на его стороне… другое дело, что необходимо учитывать женское коварство (О, женщины, вам имя вероломство! – ещё когда мистер Шекспир сказал) и, опять-таки, национальные традиции. Шут его знает, что за система сдержек и противовесов действует в их непростой клановой механике. Однако вряд ли, вряд ли Аири-сан лишит свою дочь – особенно драгоценную – единственного верного защитника.           
Нет, маленький баловник, строивший рожицы – теперь оттопыривая пальчиками и без того торчащие в стороны ушки, просвечивающее красными фонариками против света – МакЛауду вовсе не мешал, зря Тимур вздумал защищать шотландца от малыша, глядя на того ого как сурово. Вообще, забавно – оберегать четырёхсотлетнего вояку от пятилетнего шалуна. Но… насмехаться и оговаривать кузена Ватарэ Дункан тоже не стал – совершенно избалованных вседозволенностью в раннем детстве детишек в Японии примерно в этом возрасте начинают приучать к дисциплине мало-помалу. И чем старше дитя, тем жёстче дисциплина. Оспаривать национальные педагогические методы горец тоже не намеревался – в конце концов, кто он такой, чтобы ломать много… многовековые порядки, которые, к тому же, себя оправдывают, доказав эффективность? – но мальчишке-таки подмигнув, улыбнулся. Чтобы следующие улыбки раздаривать уже другим; сперва издалека – прекрасной женщине, гейше, конечно, как он понял и без объяснений, вокруг которой беспрестанно толпился народ, потом шутливо препиравшимся Тимуру и Ватарэ, не стеняшихся в относительной сторонке пошло шутить и даже отвешивать подзатыльники. Он даже засмеялся тихо обалделому виду парня, понявшего внезапно так, что в его, казалось бы, удачной и неожиданной шутке – всего лишь доля шутки, но смешок горца умер быстро.
На самом деле МакЛауд томился. Он чувствовал растерянность и не физическое утомление, ощущая, что он чужой на этом празднике жизни. И конечно, дело было вовсе не в чуждости всех вокруг, не в слишком глубоком погружении в не родную культуру, (которую он неплохо знал и любил, а значит, должен был бы наслаждаться таким случаем), не в многолюдстве и суете – да чего, балов, что ли, Дункан за свою четырёхсотлетнюю карьеру фата, повесы и светского льва видел мало? – это даже не смешно. Конечно, причина не в этом… не в этом. Просто… новость, которую вывалила ему на голову красавица-матушка Ватарэ, оказала ошеломляющее действие, выбила из колеи, требуя её переварить – и уж точно не посреди коловращения богатых, спесивых, разряженных недоброжелателей…
Кстати, о последних: в сопровождении свиты и ругательства, злобно так выплюнутого Такатори-саном, в залу вплыл некто… и сразу стало ясно, что это акула среди ярко-пестрых рыбёшек местного кораллового рифа. И акулу эту будто принесло холодным течением… арктическим прямо-таки, настолько у всех застыли лица. А сильнее всего у младшей Фудзита.
Но… вот храбрая девочка, – в очередной раз восхитился Мак, не содивший с неё взгляд, – не юркнула куда-то спешно, пока не заметили, а двинулась навстречу… неприятности.
Князь, говоришь?.. Ну, что ж, поглядим, что за князь… – сузил глаза горец, плавно тронувшийся с места почти сразу после слов бравого байкера, и, лавируя между гостями, ибо очень не понравилась шотландцу неслышимая беседа этого Сакураги и подзащитной, а точнее – дуэль их ледяных взоров.
Что ж… раз уж умница-Тимур ненавязчиво так закрыл собой сестрицу, Дункану можно заступить её место – и только безропотной, пусть и полной терпеливого достоинства мишенью он становиться совершенно не собирался. Что не помешало ему безмолвно поклониться с должной почтительностью… зато выпрямившись, он смотрел спокойно и бесстрашно. Очередной местечковый князёк, которого он переживёт и забудет – эка невидаль. 
Из Стокгольма, Такатори-сан, – мягко поправил он парня. – Из Парижа я переехал довольно давно.

Отредактировано Дункан МакЛауд (2014-10-26 22:02:31)

+2

48

Сакураги явно был недоволен, что его добычу от него в буквальном смысле слова спрятали, но кроме блеска в глазах ничем этого не выдал. Он оценивающе посмотрел на гайджина, поклонившись ему ровно на такое же количество градусов, как и МакЛауд ему, одарив Такатори весьма красноречивым взглядом, мол, кто дозволил тебе вмешиваться?
О, Хаганэ говорил мне о необычнейшем госте, посетившем  святая святых дома Фудзита. Я все гадал, каким же будет протеже Ватарэ-сан, вы поразили меня, молодой человек. Столько мужества, столько достоинства, столько нерассуждающей храбрости. Качества достойные спутника дочери клана Фудзита, – князь произнес титул Аты так, будто синонимом было «портовая шлюха»,  – Говорят, вы разбираетесь в наших мечах? У меня есть интереснейшая коллекция мечей периода Эдо, я приглашаю вас и госпожу Фудзита в свое поместье, мне было бы интересно узнать мнение коллекционера из Европы. Гость Фудзита Хаганэ – мой гость.
Ватарэ сзади, являющая собой едва ли не идеал примерной японской жены – статус и покорность, веер черных опущенных ресниц, ритуально сложенные хризантемой рукава на коленях, расстояние в два шага за левым плечом МакЛауда, она напряглась, ее буквально стянуло в тугой узел, и только сила воли и нежелание показывать слабость.
Прошу меня извинить, мне необходимо решить несколько вопросов. Такатори, проводите меня к Хаганэ-сама?
Сакураги все так же безукоризненно поклонился шотландцу, одарив его самым хитрым взглядом, точно это был сам Дьявол из табакерки, и прошел мимо Фудзита, как бы невзначай затрагивая пальцами прядь ее волос с вассальной лентой, тыльной стороной ладони обжигая прикосновением кусочек кожи на шее. Ата не дернулась, не шелохнулась, Тимур кивнул своим спутникам на прощание, возвращая сестру по опеку Дункана. Девушка пошла дальше рука об руку с горцем, они миновали небольшие уютные комнатки, заполненные народом, чтобы при переходе через боковой коридор остановиться в темном алькове с бонсай и комнатным садом камней. С потолка свисали праздничные норены с гербом клана Фудзита и колокольчики.
Как же я его ненавижу, ками милосердные! Почему его еще не пристрелили в какой-нибудь перестрелке, почему я все еще вижу его проклятое лицо в кошмарах! Почему дед настолько глуп, что ведет с ним дела, потакая его скотским прихотям?! Одна овца за другой, и все моложе и моложе, – Ата так резко вцепилась в плотную шелковую ткань занавеса, будто шарахнулась от МакЛауда, а не от воспоминаний о глубоко неприятном ей человеке. Она ритмично стукалась лбом о бамбуковую обшивку штатива, заставляя колокольчики плакать, точно вместо нее: ей было плохо, но она не могла позволить, чтобы кто-то видел ее красные глаза. Орать хотелось, выть, реветь, как ребенку без материнской груди, но было нельзя. Если бы она не высказалась в занавес, она бы верно с ума сошла.
Рукавом девушка судорожно терла шею, где Сакураги ее коснулся, будто там была грязь, а не тактильное, невесомое ощущение, остервенело терзая фарфоровую кожу, до красных царапин лопнувших сосудов.
Колокольчики смолкли, журчание воды в бамбуковом фонтанчике заглушило минутную волю чувств, оставляя странное ощущение затишья после одной грозы и предвестницу другой. Ватарэ так же стояла. уткнувшись в норен, ждала, когда боль затмит мерзкий холодок мужской кожи.
Простите, Дункан. Мне нужно было выместить на чем-нибудь злость. Постоим здесь немного, мне нужно унять бардак в голове, – девушка сухо всхлипнула, отпуская наконец несчастный занавес и в полумраке прислоняясь спиной к самой дальней стене узкого помещения, нарушая гармонию узоров каменного садика. Голову опустила, закрыв половину лица хвостом. Только дышала, упиваясь теменью и осознанием, что сейчас она себя чувствует в большей безопасности, чем на свету, тем более рядом с горцем.

+3

49

Его Cиятельство князь Сакураги изволили сверкать очами, кланяться вежливо, но выражая тем презрение неприкрытое, а также плеваться ядом и сарказмом в речах, по форме любезных. Будь Мак помоложе лет на четыреста, это бы произвело на него впечатление, а так… не только по одежде самурай-европеец сохранил морду сущим кирпичом, не делая лишних движений, (хотя очень хотелось пожать плечами равнодушно), отвесил ответный на ответный поклон гневному князюшке, и произнёс без какого-либо выражения вообще:
Благодарю за лестный отзыв. Вы правы, дочь клана Фудзита достойна лучшего. – А вот в конце фразы интонация вдруг прорезалась явственно, причём именно со смыслом «лучшего, чем Вы, князь», но… дерзкого взгляда (и взгляда вообще) Дункан не поднимал, придраться было совершенно не к чему. Он не поднимал ресниц, увлечённо разглядывая пуговицы на рубашке аристократа и на следующей своей реплике: – Разумеется, я польщён и был бы счастлив увидеть Ваше собрание раритетов, но долг велит мне быть подле Ватарэ-сан, причём неотлучно, а ей, как я понял, не хватает времени на осмотр Ваших достои… достояний, несомненно, заслуживающих внимания. Прошу простить.
Снова точно отмеренный поклон и, чуть посторонившись, шотландец позволил обтечь себя и девушку у себя за плечом маленькой процессии из сиятельной особы и Тимура. Нет, слово «Катись» горец произнёс только мысленно, и даже злоба в нём вспыхнула, лишь когда князь вздумал распускать руки. Но тут уж телохранитель если что и смог сделать, то только скользящий шаг, сокращая дистанцйию между собой и объектом защиты, и, к сожалению, действие это, по сути, было бесполезным – Мак опоздал… и при взгляде на окаменевшую девушку у него возникло ощущение, что опоздал он не сегодня, опоздал на несколько лет. Он понимал, что нет в том его вины, но понимание это не мешало ему сожалеть. Сопровождая её по коридору, поддерживая под руку, он молчал, еле заметно хмурясь – от девушки так и веяло холодом, как от могильного обелиска. Когда же она буквально шарахнулась от него, вцепившись в плотные занавеси, тёмные глаза шотландца озарил блик недоумения, но его быстро развеял шёпот девичий, стеснивший сердце. Губы Мака дрогнули, но он снова промолчал – банальные утешения тут явно не годились, а небанальных он сразу не придумал, подавил вздох только. Сколько раз Митос твердил ему, что не фиг напяливать паладинский плащ и защищать всех, кто встретится на жизненном пути, просят его, паладина, об этом, или нет? Да ровно столько же раз, склолько они вообще встречались со Старейшим. Но ведь этот случай не в счет?.. Его же попросили? Ну конечно… его даже наняли защищать и оберегать.
Ничего, всё в порядке. Вам действительно нужно спустить пар. Не волнуйтесь, никто ничего не увидит.  
Дункан бережно перехватил хрупкие, фарфоровые женские пальцы, так яростно растирающие место, к которому мимолётно прикоснулся ненавистный Сакураги, аккуратно отвёл руку Ватарэ, кладя ладони ей на плечи и заслоняя не только комнату от любопытных глаз гостей, но и девушку от будущих обид.
Да, раньше его не было, и некому было вступиться и прикрыть. Но теперь-то он есть.

+2

50

Ватарэ спряталась в руках МакЛауда, это было несложно, учитывая их разницу в росте. Даже не заметила, как примостилась у горца на груди, сухо всхлипывая и жмурясь. Стало тепло, даже жарко. Темень навевала дремоту, и Ате стоило больших трудов разлепить веки и поднять голову. Неприглядная мысль о том, чтобы оставить это родовитое собрание и сбежать вместе с антикваром если не в Стокгольм, то хотя бы в отель, была немедля закопана под слоем долга и притоптана сверху жаждой справедливости.
Спасибо, она сжала прохладной ладонью пальцы мужчины и коснулась их губами, оставляя еле заметный след от сливовой помады, поспешив стереть оный большим пальцем, – Закончим этот фарс – и я исполню свое обещание по поводу экскурсии.
Девушка изобразила вежливую улыбку, поправила воротник кимоно, закрывая уже почти зажившую ссадину и взяла горца за руку, нарушив этим еще несколько пунктов высокородного этикета, но чем ближе она была к этому высокому, излучающему уверенность скотту, тем спокойнее становилась сама.
Они безбожно опоздали, но Ату это не заботило, она чинно шествовала по засыпанной сливовыми цветами террасе. Голоса доносились из центральной залы особняка, старый скрипучий голос Хаганэ Фудзита вещал о том, что им оказана великая честь породнится с семейством Сакураги... Ватарэ по-лисьи фыркнула, выражая все свое презрение к этой так называемой "чести".
Пол едва не прогнулся от топота, Ата обернулась, чуть оттесняя МакЛауа с дороги, один из людей деда несся, размахивая руками, и тут же воздух разорвала очередь выстрелов, парень споткнулся, упал, прокатившись пол метра по идеальной гладкости досок и больше не встал, черное кимоно было разорвано входными отверстиями пуль.
Ее к Сакураги, гайджина можете убить, только меч сохраните, – раздался голос Нобу, и с другого конца коридора выход им перегородило трое людей князя.
Девушка заскулила, в ужасе прижимаясь к горцу, белая ладошка зажала рот, из которого рвался крик.
Что это еще значит, Нобу-сан?! – фраза скорее отчаяния, чем здравого смысла.
Сейчас до их слуха отчетливо донеслись крики родственников из сада, который они только покинули, редкие выстрелы, девушка похолодела от ужаса: в лучшем случае, их пытаются загнать, как овец, в один зал, в худшем – стреляют, как бешеных собак!

+2

51

Дункану почему-то показалось, что укрывать её, маленькую и хрупкую, от всех бед, вот так, собственной спиной, закутывать в объятия – и есть его жизненное предназначение, наконец-то обретённое. Ощущение было приятным, и пусть тающим, как этот поцелуй на пальцах, мимолётный, но оставляющий след, и не только на коже, не только помады, но важным. Мак понимал, что это прикосновение губ – именно знак благодарности, ничего больше, не принимал этого ни за какое обещание чего-то иного, большего. Именно такое понимание жеста Ватарэ тут же и утвердила правильным своими словами: отплачу, мол, в долгу не останусь.
Экскурсия... ну конечно, – отчего-то всё-таки стало досадно, МакЛауд осторожно разжал пальцы на её плечах, и отшагнул назад. Его всего лишь попросили помочь, а он просто не отказался. Никто никому ничего большего не обещал.
Подбородок горца приподнялся, занимая строго определённую точку, чтобы ни у кого даже тени сомнений в горделивости гэйджина не осталось и в собственном его выборе места и служения.
Так тому и быть. – Шотландец кивнул медленно маленькой японской аристократке, подал руку для опоры. Не по правилам охраны, против здешнего этикета, но так надо. – Однако это снова ничего не означает, – напомнил он себе, на самом деле, это всего лишь демонстрация их независимости показной общности, и только.
На террасу ветер заносил белые лепестки, казалось, будто они вдвоём идут под редким не тающим снегом, у Мака вдруг возникло ощущение некой сюрреалистичности происходящего, некоего зависания картинки, грозящего и вовсе перерасти в стоп-кадр, всё вокруг как-то странно замедлялось... чтобы сорваться в один миг громко топочущим галопом парня в чёрном кимоно, срезаться короткой автоматной очередью и упасть, покатившись по янтарю пола, вновь замирая.
Началось. 
И кончилось.
Мирные семейные посиделки со смотринами, значит? Интересно, а кроме детей и некоторых девиц на выданье, в это кто-то верил? – Мак отцепил Ватарэ от своего плеча и тем же движением, что и Тимур несколько минут назад, быстро задвигая её себе за спину.
Четверо в проходе, трое прихвостней князя и этот крыс Нобу. Крысы опасны, но не настолько, главное, не пускать его в тыл. Другое дело, если у него не оружие самурая, а что-то посовременнее, тогда его план, столь любезно озвученный, может и удасться… временно и ненадолго, но выцарапывать потом меч из чужих загребущих рук… проще его не отдавать. – Смугловатые пальцы сжали резную рукоятку, извивы дракона привычно легли в ладонь. Дункан пожалел, что они так торопились в сад, который, судя по звукам, превращался в ад, задержались бы в переходе – можно было бы укрыть девушку в том же алькове…
Тише, – плавно и беззвучно потянув катану из ножен, ровно сказал МакЛауд своей подопечной на чистом, по-старинному правильном японском, и улыбнулся лучезарно и зло. – Нобу-сан, видите ли, в детском саду не наигрался в «А ну-ка отними», вот и решил наверстать это сейчас с другими милыми малышами-дружками.

Отредактировано Дункан МакЛауд (2014-11-22 21:34:01)

+2

52

Два выстрела грохнули один за другим, Ватарэ не видела, куда и как стреляли, ее дело было маленькое – стоять за спиной МакЛауда у стены и молиться. Молиться, чтобы не задели Дункана, ее, чтобы прекратилась стрельба и вообще это все оказалось страшным сном. Вдруг выстрелов стало вроде как еще больше: Муру выскочил из противоположной стороны коридора и из пистолета снял тех, кто пытался убить бессмертного шотландца с помощью пули. Брат появился мало того, что вовремя, так и пистолет держал очень уверенно, вопреки всем заверениям накануне.
–  Давайте отсюда, живо, – скомандовал Такатори, протягивая руку к трясущейся от ужаса Ате и указывая гостю на неприметный коридор сбоку.
Что происходит, что с дедом, с Аири? – Фудзита не заметила, что назвала мать по имени, видимо, сработала привычка – объяснять людям все на их языке, – Кто стреляет?!
С двух раз угадаешь? Сакураги стреляет. Дед и все старшие в чайной, у него под прицелом, я не успел усесться. Его люди повсюду. Непонятно, чем дед думал, когда приглашал его с таким количеством охраны.
А где наши люди?! – всплеснула руками японочка и залилась беззвучными слезами, пока мужчины замирали от очередного подозрительного звука, – Что они сделают с дедом? Со всеми нами?
Получат роспись на документах, захапают бизнес и перестреляют к чертовой матери, ты это хотела от меня услышать?! Я попытался в полицию позвонить, но у меня сдохла связь, – пожаловался блондин, – Надо ноги уносить.
Уноси, – ледяным тоном разрешила младшая Фудзита, вытирая слезы, – А я попробую договориться с Сакураги.
Кузен уставился на девушку, будто она отрастила себе рога и хвост. И хотел было рассмеяться, но выстрелы, слышимые со двора, не способствовали этому. Полиция к ним не приедет, в Японии отлично знали, на какую собаку тявкать можно, а где лучше выдержать смысловую паузу. Такатори хлопнул руками по бедрам и повернулся к МакЛауду, ища поддержки и сияя полным праведного гнева взором.
Вы, вы-то ей скажите, какие глупости она несет! Сакураги нужны три вещи – подписи, ваш меч и Ватарэ на десерт... хотя нет, вру, даже она ему особо не нужна, она скорее трофей Нобу. Давайте, всучим ему два из трех! Каких сказок о героях вы начитались?! Это немыслимо, там несколько десятков, а то и сотня с лишним человек, все с автоматами и пистолетами, и мы, полтора храбреца, с одним – единственным и антикварным мечом.
Да, но еще у нас есть мозги, – с какой-то трепетной надеждой прошептала Ата, дуя сливовые губы на брата, – У Хагане есть завещание, по которому, в случае его кончины, любой, все переходит к моей матери. Не делай такие глаза, ты знаешь, как он относится к твоей тетке, Муру. А в случае ее кончины – ко мне. Моей – в трастовый общественный фонд, контролируемый государством, туда Его Светлость уже не протянет руки. И в его интересах иметь дела с моим дедом, а не со мной, потому что я скорее отгрызу себе руку, чем что-то ему передам, – брату пришлось зажимать ей рот, потому что Фудзита повысила голос.
Все равно не улавливаю, – заупрямился Такатори.
Я предложу ему подпись в обмен на нас, это выиграет нам время.
Как бухгалтер я заявляю, что это полнейший бред, – помотал головой парень и вновь уставился на горца.

+2

53

Н-да. Не в чести нынче оружие самурая именно как оружие, а не антиквариат, предмет тщеславия и перепродажи, у крыс. Впрочем, что с них взять?.. Как ёмко сказал кто-то (Дункан не помнил, кто), стреляли. Да ещё старательно так… правда, к счастью, не так метко, как могло бы быть, МакЛауд надеялся, что точность попаданий оставляет желать лучшего не только здесь, но и повсеместно. А Такатори-то молодец… как и думалось, вовсе не юный клерк с экстравагантными вкусами, пистолеты в руках будто заставили сползти напяленную им на себя ложную оболочку, осыпавшуюся, будто чешуя змея. Дункан быстро кивнул и юркнул в коридор, толкнув туда сперва девушку. «Пулям не кланялся» − это не про него, за четыреста лет можно сообразить, что храбрый – не значит глупый. Он встал у выхода – эдакий карающий кто-то  с мечом, вида явно малоангельского, прислушиваясь сразу и к коридорным шумам, и к разговору за спиной. Интересный, между прочим, разговор, вот так и узнаются семейные тайны, надо же. Не хотел он этого, видит бог, но опять вляпался по самое… да, вот по это самое.
К счастью, стрельба стихла, видимо, в зале, где должен был состояться семейный праздник, в самом деле начались переговоры, отнюдь не мирные, конечно, но, по крайней мере, никого не убивали… пока, так что горец мог обернуться, тоже воззрившись на Ватарэ. В общем, его подмывало повторить изумлённо-возмущённую пантомиму юного кузена. «Глупости» − это ещё деликатно сказано.
Сказки о героях – это не ко мне, − огрызнулся он на объединительное «вы», которое почему-то употребил Тимур. – Я читал их в детстве, – да щас, если он грамоте обучился в шестьдесят, сильно после смерти, только зачем об этом раззванивать… − но с тех пор, мне думается, несколько поумнел, понял, что с мечом на автоматы – это как-то… недальновидно, хотя и красиво.
Девушка заговорила, вежливый всё-таки по-европейски шотландец дал ей закончить, и лишь тогда пробормотал, зная, однако, что его услышат:
А мозги у нас зачем? Не видно как-то их практического применения. – Он выпрямился, повернул кисть так, что меч описал мгновенную дугу, встав вверх остриём и перпендикулярно полу, почти вплотную к плечу. – Как насчёт того, отважная наследница, что… − он аккуратно подбирал слова, чтобы не сказать лишнего при Муру, но донести нужное до отчаянной японки. – Если даже ты пожертвуешь дедом и матерью, во время торговли за твою подпись, ты не думаешь, что не произойдёт… чего-то невозможного? Как долго ты пробудешь наследницей Аири? И что тогда отгрызут нам всем?
Ну как ещё сказать яснее-то? Вряд ли будущая тёща умрёт дольше, чем на десять минут. А потом что? Цирк с мечами?

Отредактировано Дункан МакЛауд (2015-06-15 16:20:14)

0

54

А что ты мне предлагаешь? Стоять и ничего не делать? Снова?
Страх уступил место гневу, крики в саду теперь не парализовывали девушку, а придавали решимости. К стыду своему, Ватарэ могла сказать это: дедом она пожертвовала бы без особых угрызений совести, а ее мать... Несмотря на образ светской дурочки, Аири Фудзита была ушлым и предприимчивым дельцом с обширнейшими связями в правительстве. Ее убийство навредит Сакураги больше всех остальных, и Ата верила, что Сакураги не идиот.
Хуже, он – безумец.
Безнадежность ее положения подчеркивал и Дункан, и Муру, но ни один из них не предоставил ей альтернативного выбора. Впрочем, не так уж плоха ее идея. Во всяком случае, первой ее частью...
Не может быть, чтобы наши люди сдались без боя, дед старик, а не идиот! – и была в ней в тот момент вся безжалостность, относящая  ее по праву рождения к страшному слову- «якудза». - Раз Сакураги взял что-то у нас, мы отберем что-то у него. Помимо свиты, кто с ним приехал?
Ками милосердные, ты собралась взять в плен его сестру?! Совсем сдурела? Князь нас разотрет тонким слоем и даже не вспотеет, и бегство из страны нас не спасет! – взвыл Тимур.
Я бежать не намерена. Речь теперь не о чести, а о выживании. Какая уж честь у якудза? – маленькая кукла превращалась в опасную гадюку буквально на глазах, хотя в ее голосе и полтона не изменились. – Выбор у вас такой: вернетесь в сад и соберете уцелевших ии пойдете прямо  в чайную и скажете, что госпожа Сакураги Сайко – у меня. И пока моя семья, в полном составе, не окажется за вашей спиной – ее жизнь в весьма сомнительном положении.
Он же тоже не кретин, спрятал ее, в каком-нибудь...
Я знаю, где он ее оставил, – перебила Фудзита. – Ее всегда тянуло в одно и то же место в этом доме.
Я тебя одну не отпущу, пусть с тобой идет Дункан! – возмутился брат.
Без МакЛауда тебя убьют, – отрезала девушка. – А так хотя бы помедлят. Ваше дело даже не столько в требованиях, сколько дать знать матери, что я жива.

+1

55

Одно МакЛауд мог утверждать наверняка: чем дольше живёшь, тем меньше поводов удивиться. И дело даже не столько в том, что «ничто не ново под луной», (хотя и это по большей части правда), сколько в том, что даже необычное и удивительное воспринимается намного спокойнее, в эдакой философской смягченности понимания: да, бывает и такое. Да чего, собственно, только и не бывает на свете!.. Так что Дункана уже почти и не удивляло – а ведь пяти минут не прошло! – стремительное превращение клерка-косплейщика в приличного бойца, не только полуобязательным для его происхождения кендо, но и огнестрельным оружием владеющим более чем уверенно, а нежной японской девы – в воительницу, эдак уверенно берущей в свои холеные ручки руководство предстоящей операцией. Которую Мак одобрить не спешил отнюдь.   
Не героизм, так экстремизм, – негромко и предельно иронично буркнул он, насупившись и качнув головой, как взрослый в ответ на предложение детей неразумных. – Что за манеры.
С корабля на бал попадают некоторые, нвверное, даже многие, раз даже поговорка такая сложилась, однако, если жить достаточно долго, можно и с бала угодить …пусть не на корабль, но в такой шторм, что мало не покажется. Причём, если «и смерть его не остановит», шансы напороться на такие обстоятельства не однажды как-то здорово возрастают!
Кстати, о временных смертях…
Паззл, пожалуй, как-то слишком неспешно складывался в шотландских мозгах, перебаламученных отнюдь не превратностями клановых проблем якудзы и их последствий для мирного населения (эти-то просто надо было минимизировать). Он, Дункан, конечно, тут сейчас телохранитель дочери клана Фудзита, но... вот уж для кого опасность была… да практически вовсе исключена. Тут нет других бессмертных, кроме самого Мака и родной матери Ватарэ, которая, теперь уже можно не сомневаться, и без меча перегрызёт любому глотку за «второго ребенка». Вероятность, что ещё кто-то придёт за головой наследницы старого тигра, ничтожно мала, а защищать ее от смертных… да, красиво, благородно, но уже откровенно глупо. Даже без присутствия рядом Митоса это понятно – уж не поумнел ли ненароком шотландский дуб в вечном паладинском плаще?.. 
Ватарэ-химэ, прежде чем мы уйдем цыганской тропой, умыкать чужих сестёр, – МакЛауд зло ухмыльнулся, поднимая ресницы, – что Вы там говорили про переход состояния в трастовый общественный фонд? В этом случае Его Светлость точно ничего не получит? – тёплые карие глаза горца блестели сейчас весело и отчаянно. – Ваш дед действительно мудр. А скажите, нет ли у Вашей семьи ещё каких-то… побочных накоплений, не вложенных в тот бизнес, который так хочет захапать Сакураги-сан?
Ну же, девочка, не смотри на меня дикими глазами, я не предаю тебя, мне просто надо знать.
Ответьте мне, пока мы с Такатори-саном не ушли, – мягко, но настойчиво попросил шотландец, согревая пальцами костяную драконью чешую на рукояти катаны. – И помните… Вы же помните?.. – «Смерть не разлучит нас»… Госпожа Аири тоже знает об этом.

Отредактировано Дункан МакЛауд (2018-08-07 05:37:05)

0


Вы здесь » Вечность — наше настоящее » Настоящее » Фестиваль слив


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC